сергей огурцов

 
Навещая Филиппа Соллерса, подумалось: премия "Дебют" функционально и содержательно является полным аналогом пояса богородицы.
 
Более, чем когда бы то ни было, "Дебют" сегодня откровенно обслуживает контркультурные интересы режима:
1.      Сохранение консервативных ценностей (православие-самодержавие-национализм)
2.      Обесценивание знания
3.      Абсорбация передовой культуры в официальной (имя которой - пропаганда)
4.      Деполитизация искусства
 
Начнем в духе Ханса Хааке, с выявления структурных связей:
     "Дебют" <- "Фонд Поколение" = А.Скоч = "Металлоинвест" -> Удоканское месторождение <- РЖД = В.Якунин = "Фонд Андрея Первозванного" -> пояс богородицы
 
Наивно полагать, будто это не имеет отношения к сути; содержание повторяет структуру:
     В тяжкую годину двух выборов, депутат ЕР А.Скоч, N29 в рейтинге Форбс-РФ, неожиданно расширяет возраст номинантов до 35, а призовой фонд до 1,000,000.
     Главным поэтом объявляется А.Бауман, чья подборка на "Полутонах", опубликованная попом-поэтом С.Кругловым начинается так: "Бог, как принято, Пастырь". Далее в том же духе.
     Крупный прозаик В.Пасечник, в рецензии на книгу о белой армии "Забытый полк", делится такими фантазиями: "Белое движение торжествует, как и положено по исторической справедливости. Иногда <…> можно даже закрыть глаза и представить себе, что так продолжалось и дальше, что вся история пошла по другому пути, и за окном совсем другой, непохожий мир."
     Главный эссеист года М.Ионова регулярно расхваливает мастеров слова вроде А.Коровина (“Пусть любит нас Господь в своем Крыму, / и я у смерти времени займу...”), и пишет "Панегирик герметичной поэзии", где Мандельштам, Айги, Вс.Некрасов заодно с Баком и Бунимовичем доказывают, что "вообще реактивная “герметичность”, идущая от формальных поисков, от “левизны”, уходит", тогда как "личное, частное доказало свое право представлять добро, а общему, массовому осталось довольствоваться ролью зла"
 
Все это – когнитивный, эстетический и политический китч, который отнюдь не случайно возводится в образец. Это та самая атака на язык, о которой пишет Палмер. Вопрос не в самом факте сотрудничества искусства с бизнесом или государством, но в том, какие ценности защищают эти последние в культуре. 

Безусловно, в списках премии встречаются и совсем другие авторы, которых – с учетом местной специфики – можно причислить к прогрессивным. Но именно так и происходит нейтрализация передовой культуры. И даже хуже, культуры в целом: это уже не тяготы борьбы "академического модернизма" с подлинным авангардом, как во времена "Тель Кель". Сегодняшний режим встал в оппозицию разуму как таковому.
 
Что может заставить тех, кому небезразлично искусство и культура, добровольно бороться за "Дебют"? Отсылать в такую премию свои рукописи – зная, именем чего является победа? Зная, что судьба их – плестись в лонг-листах, этих списках коллаборационизма, в окружении всего, что их ненавидит, что ненавидят они сами? 
     Только два фактора: деньги (объяснимо и отнюдь не позорно) и, надеюсь, микрофон. Потому как единственный шанс культуры прорваться сквозь путинский хлев, где homo sapiens держут за свинью – это не молчать.

В связи с чем, мне очень хочется надеяться, что Эдуард Лукоянов достойно воспользовался своей речью победителя.  
Надеяться, что за миллион рублей не купишь молчание авангарда.

И главное: "Дебют" является лишь одним из многочисленных знаков всем нам известных процессов. На этом фоне как никогда важно возвращение того, что можно назвать авангардным самосознанием художника. Это активное единство теоретической, эстетической и политической этик, моделью которых могли бы послужить такие множества, как Tel Quel или l=a=n=g=u=a=g=e. То, что по разным причинам не могло возникнуть в 90е и уже не будет связано с "Вавилоном". То, что сегодня существует без теории, без политики, на руинах модернистских эстетик. То, что призвано спасти культуру в темные времена.

Заменяя по настоящему правилу буквы слова,
получишь то, что не требует дешифровки

Это может быть трещина или бизон, маленький бог
или октаэдр, но не "потом", не "два", даже не "ты"

Результирующее является достаточным приближением
холодной стены, варварства следствий книги,

гения мастера св.В., но внимание – тоже формула,
и в определенное время иллюзия исчислима.

Заметим, поиск источника речи дается куда быстрее,
чем развитие мозжечка или даже трахеи,

за сценой встречи история не сжимается в алеф,
слышащий – неизбежное чудо, загадка скорее лев,

или его далекие предки, голубоглазые саблезубые кошки,
за которыми тащатся падальщики-гоминиды

(Помнишь цвет того неба? Помнишь, как долго тянулись дни?)

Во времена, когда светятся даже книги,
опасно ставить задачи по законам самого текста.

Архитектоника бесконечного,
столь свойственная простейшим связям,
дана как экран нулевого сигнала:
картинка-в-картинке, две цифры для одного канала:
смотри подольше, в стихии проступят лица или огни

Один исчез, пытаясь возвышенное пересечь
без камер, без радиоволн, в утлой лодчонке
Другой исчез, признав поэзию divertente,
диктуя с туалетной бумаги поэмы смерти

Это истории исчезновения, ставшие общим местом,
обуглившийся стандартный формат печати
раздумий, похожих на зеркала – четыре:

"Изнанка..."-"Решетки..."-"...объектности"- MSC4

архив Европы после огня, палеонтология озарений:
твой марш проекций вчерашних завтра
в синестезию знаков, сложенных сном в таблицу

В упомянутом месте – паноптикум и темница,
оно кочует по городу между нами,
коммуницируя здесь и там, не угадаешь

1:
источник звука остается необъясним
(несколько раз я обманывался настолько, что разгребал траву)

волны, видимо, стелятся вдоль холма и собираются на вершине
живое и математическое неразличимо; все в вероятностях
счет здесь что окуляр у древних

с холма, который карта зовет горой, есть три дороги
и две – на
с востока лежит вода, на юге – скалы, север и запад – окна и тропы

2:
бинокль не позволяет мыслить идеи одновременно,
своей архаичностью напоминая о рукописях и кострах

если стоять с ним в руках, тело принимает особый вид,
диссоциация чувств неизбежна, усугубляя собой жару:
видишь лишь то, что вдали, 25 градусов, и как будто рядом
с тобой и между собой

3:
выбор позиции определяет видимое
у каждого дома четыре стены, но дверь одна
и немногие в зной выходят во внутренний двор

как правило, просвет в деревьях дает 5-7 секунд
но непохожее различаешь еще быстрее

сложнее, а значит дольше с близким:
ложные воспоминания путают дрожащий взгляд
шанс сокращается

4:
к вечеру слышится голос, заставляя всматриваться и прятаться одновременно
похожий обруч (не волосы) отвлекает от прочих образов,
но до рощи не ясно, кто именно –
хотя останавливается, и как нарочно, срывает сливы

каждое наблюдение исключает, в среднем, десять других
и значит, видима лишь девятая часть всего:
байеровская вероятность кажется выше, вследствие выбора самого холма
но этим ростом приносятся в жертву другие дома

5:
на обратной, последней назад, дороге,
осознаешь всю тщету подсчетов:
за поселком, оказывается, скрыта деревня

и скорее всего, дом был куплен именно здесь (девяностые)
кроме того, отсюда доступна невидимая с холма часть пляжа

если даже исходные предположения были верны,
надежда обнаружения этой деревней падает до 7-9%

и хотя расчет неудачи ретроспективен
изначальная обреченность переводит тоску в усталость

тем сохраняя от злости смысл

6:
тогда так казалось

1:
видеть и вычислять, таков глагол
день изо дня, с полудня и на горе
солнце, не свет, а безумие тканей в тебе –
что твое?

видеть, без имени, невыносимо:
тела без смерти сгрудились пред фактом воды

двенадцати крат довольно, чтоб различать (до девяти) движение
лицо – примета, такая же, как кофта или стена

вечером начинается лай, а потом и пение
люди взбираются, фотографируются и называют чьи-то знакомые имена


2:
нечто неточное: так может кожа сгореть плечей,
или собака настигнуть из камышей

всякие числа проходят перед глазами
это спасение от жары, не чувство

ответ – за, над и под горами – что дозволение миражей
здесь же спасаться ветром и облаками
а когда всего слишком много и объектив дрожит –
прятаться за надгробием или антенной

в стремлении, не в желании, ты познаёшь систему
и если пусто на берегу – волна точна

и если не дождался видимого – вернись

24-25

мир образов
искупает
ум

В конце
отражается
Тот, кто
будет говорить

различие факта и вымысла
рабов трех М
das Man
das Gerede

три
дня
организованный
вакуум


72-73

из стали, огня и движения
организована
Связь
образов

События
записаны
одновременно
по пустыне

именно в эту близость
перевести
эффекты

машина
как доказательство возможности
бескровной войны


84-85

язык
отвечает
царству неразумного

поверхности
простейших форм изображения
это
оболочки
зрения

фигуры
представляют собой
знания

удобные пути
разума

не только говорить



110-111

гений
отсутствия
обнаруживает
алгоритмы
людей и книг

ключевые слова
моделируются согласно метафоре
Вещи

события связаны
образом


124-125

Этот аппарат
образов

регулирует
представления

спонтанное стремление
внимания
универсального жеста
все глубже

Life on the Screen

52-53 (первый слушатель)

поверхностью
можно разрезать
заповедный элемент
времени

который
мы поневоле воображаем

пользуясь речью
вне речи
единичной черты
Не повторяя в деталях
образ образа

неосязаемо

время появления его на свет
следует
сохранять
По эту сторону, слева

чтобы быть видимым



52-53 (второй слушатель)

недоступный воображению, заповедный
остаток, вычет, объект
другой
трансцендентальной эстетики

Моделью его нам служит
Фактическая способность сказать 1, и 1

в зеркале
однако
не появляется ничего

пунсон
существует

сохранять человеческий способ существования
не удается



52-53 (третий слушатель)

она распадается
каждый раз, когда он
начинает говорить

повторяя в деталях
образ
со стороны

перечеркнутое
позволяет человеку сохранять
Человека

служит опорой
началом
лелеет его

вернее
теряет к нему дорогу



52-53 (четвертый слушатель)

целый месяц
время от времени
каждый раз

для развития мысли
вне речи
приходится
читать эту формулу
На этих двух столпах

косвенным путем
Человека вечно встречает
близко к нему расположенное

его initium
теряет к нему дорогу

каким мог быть мир?
утверждает повисшая с краю и на краю
медная каракатица

и не сравнивай меня с органическим, пленник
и не сталкивай край и край

но плоскость изъята, ее пространства
фигурной статики, пальцы сменяют глаз

есть ли среди, в, на, рядом –
здесь время личного?

как новый, то есть знакомый голос:
ты так очевидно следишь за моими руками
и проясняешь позиции; это нет есть да

у ожидания нет одного языка

(С. экспонирует фильмы на "остановках"
картинка не движется – лишь приближается в темноте
насколько хватает времени,
бесконечно)

1:
есть некое взвешенное полутонами
сгущение чисел,

неполнота сопрозрачных им уподобленных
гор – или скал, складок, кода неудаленности

этот масштаб нарушает фон:
как бы знакомые черные сферы – выше и ниже

кажется иногда, что здесь был человек,
один

2:
есть отстающее черных линий,
мираж предела

его формат
его стекло и зажатость соотношений

определение – пещерный академизм,
их алфавит состоит из слов

и линия, чтобы не стать чертой,
растерто вьется, припоминая
глаз твой

                                                                    для СЛ

87

тихическая точка
как пятно
взаимности взгляда

за которой нет уже ничего

лицом к лицу
трещина

влечение
обходит мечту


158

трогательное усилие жизни
находящееся внутри
без них

там
снаружи
в памяти всякий

в то время
в данный момент а


208-209

нельзя забывать
нельзя не видеть

это призывное движение
связь полярности
что всегда остается в центре

вокруг которого
миф


228

она замыкает круг
в основе
второго такта
пересечением

именно отсюда происходит слово

в том намеке
в интервале речи
чего он хочет?


229

ответ
собственного исчезновения
перекрывает
взаимонеобратимость

( послесловие )